- Клянусь тебе Богом, что если я желаю сохранить жизнь, то не для меня, но для этой невинной девушки, которую я веду за собой в могилу! Бедная Мерседес! - произнес дон Дьего раздирающим душу голосом.
- Это правда, - мрачно согласился Перикко. - Она была такой счастливой, милая девушка, как она хороша и добра! О! - добавил он с бешенством. - Эти индейцы бездушны. Этот ребенок, что он сделал им?..
Миль демониос!.. Быть связанными как телята, которых зарежут и не иметь возможности отомстить за себя!
- Бедная, бедная Мерседес! - произнес со вздохом дон Дьего.
- Это все равно, - продолжал Перикко, покачивая головой с насмешливой улыбкой, - если я уцелею, я напомню о себе моему куму Онондюре, когда возьму его себе в проводники в следующий раз, ну и спляшет же он у меня!
- Увы! - сказал молодой человек. - Нас поставила в это положение моя глупая доверчивость к этому негодяю, и если бы я послушался тебя, мой старинный друг...
- Ба! Что сделано, того не изменишь, нечего об этом и вспоминать. Знаете ли, полковник, что это послужит вам уроком и в другой раз вы не выберете в проводники первого встречного, не правда ли?
- Говори, что хочешь, - ответил молодой человек, невольно улыбнувшись, выслушав речь своего старого слуги.
- Что делать, полковник, уж я так создан, и я привык верить только тому, что вижу.
- Ну, взгляни и ты поверишь, - продолжал дон Дьего.