- Эх! - сказал Перикко, пожимая плечами. - И что же этим доказывается?
В этот момент Овициата вышел из своей палатки; раздался адский шум варварских инструментов.
- Карай! - воскликнул старый слуга. - Представление начинается.
И действительно по жесту вождя трубы, конхи и шишикуе заиграли к великому удовольствию индейцев. Между тем после нескольких минут этой дикой музыки, которая не имела другой цели, как только призвать всех индейцев к палатке, вождь сделал знак, шум прекратился, и Овициата направился к пленникам. Окинув их глазами с выражением, которое мы отказываемся передать, он приказал развязать им руки и ноги.
Потом, когда это приказание было исполнено, он сказал им:
- Собаки, так как вам необходимы силы для перенесения пытки, и солнце давно уже взошло, то вам дадут поесть.
- Благодарю вас, мой милый, - ответил Перикко. Потом проворчал сквозь зубы:
- Этот дикарь невежлив; но надо согласиться, что он добр!
Тогда Онондюре подошел и дал каждому пленному по куску тассоманони, по полной кружке смилакской воды и несколько майских яблок.
- Ах! Ах! - сказал Перикко, с аппетитом принимаясь за свою порцию и обращаясь к Онондюре. - Итак, мой милый, ты переменил свое ремесло; поздравляю тебя с этим, потому что я должен тебе сказать, что ты исполняешь ремесло как настоящий никаро!