- Донна Мерседес - моя невеста, - продолжал молодой человек с гневом, - она почти моя жена; я не уеду без нее.
- Собака! - крикнул вождь, вставая с бешенством и ухватившись за топор; но старый вождь, который до этого времени, казалось, не принимал большого участия в том, что происходило перед ним, встал вдруг и заставил Овициата замолчать:
- Замолчи, сын мой, - сказал он дребезжащим голосом, - этот человек свят, как и все то, что принадлежит ему: его жена должна следовать за ним.
- Но эта девушка еще свободна.
- Правда ли это? - спросил старик.
- Нет, - ответил полковник, - она дала мне слово.
- Пусть она едет, - решил Ононтхио, - и да покровительствуют вам обоим Шемиин и Мишабу. Я сказал все.
Сказав эти слова, старик опустился на свое место и, казалось, снова погрузился в свои размышления.
Овициата не смел открыто сопротивляться своему отцу, он знал его влияние на ульменов; с силой притворства, свойственного индейцам, он успел подавить бешенство, кипевшее в его сердце, и спокойным голосом, с бесстрастным лицом и улыбкой на губах он приказал возвратить молодому человеку донну Мерседес и ее кормилицу.
- Хорошо, - сказал Ононтхио, - мой сын справедлив и мудр, он будет великим вождем.