Но план этот, составленный на память и поверхностно человеком несведущим, видевшим уже давно эту страну, к несчастью, мог служить маркизу только слабою помощью; он невольно чувствовал это, и мысль об этом еще более возбуждала его гнев.
Но что же делать с женщиной более, чем он сделал с донной Лаурой? Как победить ее упорство и заставить ее говорить? Как маркиз ни был порочен и развращен, однако он был дворянин высокого происхождения, в нем еще оставалась доля природного благородства, так что, как ни сильно было его желание мести этому слабому созданию, которое ему противилось, он вздрагивал при одной мысли о некоторых средствах, с ужасом отступал перед ними, так ему было противно и так казалось низко употребить для этого физическую силу.
Солнце давно уже взошло. Маркиз, все еще погруженный в свои размышления, казалось, не замечал, что уже рассвело, и только топот скачущей лошади, становившийся все слышнее и слышнее, заставил его поднять голову.
В ту же минуту занавесь палатки поднялась, и вошел капитао.
Индеец был весь покрыт пылью: его разгоревшееся лицо и пот на лбу показывали, как сильно он скакал.
-- А! Это вы, Диего! -- вскричал маркиз, заметив его, -- милости просим. Что нового?
-- Ничего, ваше превосходительство, -- ответил капитао.
-- Как ничего? Разве вы не напали на след Малько?
-- Извините, ваше превосходительство, я, напротив, ехал по следам его в продолжение трех часов.
-- В таком случае вы должны же знать что-нибудь?