-- Скажу, -- отвечал Диего, который говорил так лаконично, как только возможно.
-- Хорошо; мой брат великий воин; я люблю его, пускай он последует за мной.
Они поспешно пошли один за другим, не разговаривая.
Дон Диего внутренне благословлял случай, которому заблагорассудилось все так хорошо устроить; он боялся проницательного гуакурского предводителя. С тайным опасением он думал о той минуте, когда оба достигнут лагеря, где свет сторожевых костров мог обличить его переодевание в глазах гуакуров, которых так трудно обмануть и которые к тому же, без сомнения, отлично знали человека, личность которого он заменял.
Но теперь положение переменилось; если, по несчастью, вождь пейягов знал умершего воина, то, должно быть, только очень поверхностно и, не имея с ним никаких коротких сношений, не сохранил о нем ясного воспоминания.
Между тем оба воина дошли до прогалины, где стояли оседланные лошади, которых невольник держал под уздцы.
-- Вот лошадь моего брата, пускай он едет, -- сказал Тару-Ниом, -- я ожидаю его возвращения с нетерпением; он направляется к полудню, я же возвращаюсь в лагерь; до скорого свидания.
Диего не знал, какая из лошадей должна была ему принадлежать, боясь ошибиться и вместо своей взять другую, он нарочно поскользнулся, чтобы дать время вождю сесть первым на коня, что тот и сделал, так как его недоверчивость не была возбуждена; Диего последовал его примеру.
Они пришпорили своих лошадей и понеслись во весь дух по противоположным направлениям.
Когда он наконец остался один, капитао тяжело вздохнул, как будто у него с плеч свалилась гора.