-- Да, я сдержу обещание, данное мною моему брату, предводителю гуакуров; даже сегодня соберется верховный совет, а завтра военные пироги поднимутся по реке; я сам буду предводительствовать ими.
-- Что хочет сказать мой брат? -- спросил удивленный Диего, -- я не понимаю его; не говорит ли он, что лодки поплывут вверх?
-- Я действительно сказал это, -- отвечал вождь.
-- По какой причине мой брат хочет ехать в этом направлении?
-- Чтобы помочь, как было условленно между нами, Тару-Ниому победить бледнолицых собак; разве начальник требует от меня исполнения не этого обещания?
-- Слушайте слова вождя: Раи окружены моими воинами; бегство невозможно для них; они уже в отчаянии, почти умирают от голода, и пройдет не более трех солнц, когда караван будет в моих руках, пускай Емавиди-Шэмэ вспомнит о своем обещании.
-- Ну! -- прервал предводитель.
-- Другие, более важные враги, -- продолжал Диего невозмутимо, -- угрожают нам в эту минуту и обращают на себя наше внимание.
-- Так, стало быть, правда то, что сегодня же утром говорил мне один из моих разведчиков? -- вскричал пейяг с дурно скрытым волнением.
-- К несчастью, слишком справедливо, -- холодно отвечал Диего, который ничего не знал о новой опасности, на которую намекал вождь, -- только для того, чтобы уведомить вас об этом и принять с вами необходимые меры, то есть, -- объяснил он, улыбаясь, -- условиться с вами о том, что вам будет угодно предпринять против общей безопасности, послал меня Тару-Ниом к моему брату и велел немедленно уведомить себя о ваших намерениях, чтобы поддержать вас.