-- Сейчас вы меня поймете! -- И дон Мигель поднялся с места.
Не понимая хорошенько, от чего именно, но дона Эстебана охватила крупная дрожь; он инстинктивно угадывал, что обвинение его брата не было столь ужасным, как то, о чем приготовился говорить дон Мигель. Чуть подняв голову, подавшись немного вперед, тяжело дыша и раздувая ноздри, он в величайшем волнении ждал первых слов дона Мигеля.
ГЛАВА XX. Приговор
Так как уже совершенно стемнело, то все всадники зажгли факелы и осветили поляну фантастическим красноватым светом. Дон Мигель, обведя всех присутствующих взглядом, призывавшим к вниманию, проговорил: -- Так как вы нашли бумажник, то мне остается только подтвердить, что ваш брат действительно совершил преступления, в которых вы его обвиняете, но, к счастью, цель его не вполне им достигнута -- правда, жена ваша умерла, дон Мариано, но ваша дочь жива; она находится в безопасном месте. Я был так счастлив, что удачно похитил ее из рук палачей, вырвал из ужасной тюрьмы, в которой они зарыли ее живую. Я возвращу вам вашу дочь, дон Мариано, такой же чистой, какой взял из ее могилы.
Дон Мариано после стольких страданий, выпавших на его долю, не вынес этого радостного известия и, всплеснув руками, без чувств упал на траву. Его слуги и несколько мексиканцев бросились помогать ему.
Дон Мигель дал время успокоиться волнению, произведенному падением дона Мариано, потом жестом призвал к вниманию и обратился к осуждаемому:
-- Теперь я поговорю с вами, дон Эстебан, -- сказал он. -- Взбешенный тем, что одна из ваших жертв ускользнула от вас, вы не побоялись преследовать ее до этих мест; зная, что я ее спас, вы подстроили мне засаду, в которой надеялись погубить меня. Настал час свести наши счеты!
Видя, что его брат не может быть более его противником, дон Эстебан снова стал дерзким и хвастливым. При этом восклицании молодого человека он холодно выпрямился и, устремив на него насмешливый взгляд, произнес с иронией:
-- Ого! Добродетельный господин, вам бы очень хотелось убить меня, не так ли? Чтобы только я молчал. Уж не думаете ли вы, что я настолько глуп, что поверю прекрасным чувствам, которыми вы так охотно хвастаетесь? Да, вы спасли мою племянницу, это правда, и я поблагодарил бы вас, если бы не знал вас так хорошо.
При этих словах все присутствующие выразили невольное удивление, не укрывшееся от глаз дона Эстебана. Довольный произведенным эффектом, он продолжал выкручиваться из создавшегося опасного положения, приписав всю вину в отравлении матери и в умышленном погребении дочери излишнему старанию угодить ему игуменьи, его родственницы, очень его любившей; при этом он наговорил дону Мигелю разных грубостей.