-- Отчего ты вышла сегодня утром, не спросив моего позволения?
Услышав эти слова, которых, однако, послушница должна была ожидать, последняя смешалась, побледнела и прошептала какие-то несвязные слова.
Игуменья строго проговорила:
-- Берегись, малютка, хотя ты еще только послушница и наденешь покрывало еще через несколько месяцев, но, как и все твои подруги, ты зависишь только от меня, от одной меня.
Слова эти были произнесены с таким ударением и интонацией, что послушница задрожала.
-- Ты была подругой, почти сестрой той безумной, сопротивление которой нашей неограниченной воле сломилось, как слабый тростник, и которая умерла сегодня утром.
-- Так вы думаете, что она умерла, мать моя? -- боязливо ответила девушка голосом, надломленным от горя.
-- Кто в этом сомневается? -- воскликнула вдруг игуменья, привскочив в своем кресле и устремив взгляд ехидны на бедного ребенка.
-- Никто, сударыня, никто! -- прошептала девушка, с ужасом отступая.
-- Не ты ли присутствовала со всеми сестрами на ее похоронах? -- продолжала игуменья с ужасным ударением. -- Не слыхала ты разве молитв, произнесенных над ее гробом?