-- Ну, так что же выбирает брат мой?
-- Честное слово! -- ответил на это Кукарес, окончательно решая, что ему нужно делать. -- Я сделал для дона Марсиаля все, что было в моих силах. Он предупрежден, теперь мне надо позаботиться и о своей шкуре, а он пусть действует сам как знает. Смотри, вождь, куда я показываю пальцем. Ты видишь отсюда эти ивы на мысу?
-- Вождь видит.
-- Ну вот, за этими ивами ты найдешь того, кого ты называешь Толстым Бизоном.
-- Ну, хорошо. Слово Черного Медведя всегда одно, бледнолицый будет свободен.
-- Благодарю.
Разговор на этом прервался, да и пора было, так как почти все апачи уже подплыли к берегу.
Индейцы пустили по течению большую часть деревьев, на которых приплыли, и целыми гроздьями повисли на нескольких самых толстых.
Асиенда безмолвствовала. Не видно было ни одного огонька. Все было спокойно, как будто жители покинули ее.
Это глубочайшее спокойствие возбудило подозрение Черного Медведя, тишина предвещала для него бурю. Он решил, что прежде, чем дать сигнал к высадке на берег и нападению, следует убедиться собственными глазами, какая опасность грозит индейцам. Он издал переливчатый звук, подобный крику игуаны [крупная ящерица, обитающая в Америке], и нырнул в воду.