Изгнанник, в первый раз отказавшийся от своей привычки к одиночеству, видимо, считал молодого человека как бы членом своей семьи. Он сочувственно смотрел на зарождавшуюся любовь молодых людей. Он давал им полную свободу и уходил из дому, не думая о том, что оставлял их одних; иногда ему случалось проводить вне дома в лесу часа по два, по три и, возвращаясь домой, он заставал их все так же мирно беседовавших, как и перед его уходом, и это, по-видимому, не только не удивляло его, но даже доставляло какое-то особенное удовольствие.
Кроме того наслаждения, которое граф де Виллье находил в разговорах с Анжелой, -- причем любовь его росла не по дням, а по часам, -- молодого человека все сильнее и сильнее интересовал и таинственный старик. Для него так же, как и для всех остальных, он пока оставался Изгнанником.
Графа де Виллье возмущало невежество и суеверие канадцев, благодаря которому почтенный и безобидный старик чуть было не сделался жертвой преступления со стороны людей, которым он, в сущности, не причинил никакого зла; но при этом ему все-таки иногда приходило в голову, что, может быть, отец Анжелы несет эту кару в возмездие за совершенное им преступление или какой-нибудь бесчестный поступок. Но в такие минуты ему стоило только бросить хоть один взгляд на открытое честное лицо старика и поймать затем невинную улыбку любимой им молодой девушки -- и все сомнения сейчас же рассеивались как дым. Постепенно исчезли и все эти подозрения или, правильнее сказать, сомнения, и оба мужчины с полным доверием относились друг к другу.
Беседуя со стариком очень часто и подолгу, граф де Виллье имел возможность заметить и по достоинству оценить обширные знания, развитой ум и меткость суждения ненавидимого всеми старика, который, как казалось графу, был даже не в состоянии причинить кому-либо зло. При этом его очень интересовала тайна, скрывавшая прошлое хозяина таинственного домика в лесу. Он сознавал превосходство этой сильной, энергичной, высокомерной натуры, которая с высоко поднятой головой принимала незаслуженное унижение.
На угрозы озверевших колонистов Изгнанник отвечал молчаливым презрением. Ни жалобы, ни ропота никогда не срывалось с его уст. Он снисходительно относился к своим невежественным врагам, а если иногда и обращал на них внимание, то только для того, чтобы оказать им услугу, причем ни один из них никогда не знал имени благодетеля.
Граф де Виллье совершенно справедливо говорил себе:
"Этот странный человек не всегда жил в лесу и видел лучшие дни. Не может быть, чтобы он с детства вел жизнь лесного бродяги..." В нем слишком часто сказывалось аристократическое происхождение. Его манеры невольно выдавали в нем знатного господина. В Европе или в Америке, но он должен был некогда играть видную роль и занимать высокий пост. Эти мысли до такой степени овладели умом капитана, что он стал считать их несомненными.
Все это еще больше подстрекало любопытство молодого человека, и он не раз делал попытки осторожно проникнуть в тайну, окутывавшую прошлые годы отца молодой канадки. Но все его усилия вызвать отца Анжелы на откровенность не привели ровно ни к чему. Старик, всегда так оригинально и интересно рассуждавший о всевозможных вещах, не касавшихся его прошлого, отлично умел свернуть разговор на другое, когда молодой человек затрагивал вопросы, на которые он не хотел отвечать.
Это, в конце концов, могло вывести из себя даже святого. Поэтому-то и возлюбленный Анжелы страшно злился за то, что ему не удалось ни на волос продвинуться вперед в разрешении интересующих его вопросов. Загадка так и осталась для него неразъясненной.
После целого месяца неустанных расспросов, производившихся самым дипломатическим путем, он так же мало знал о настоящем имени и прошлом своего хозяина, как и в первый день встречи.