-- Вот дело и сделано! -- спокойно проговорил граф, вытирая свою шпагу о траву, перед тем как вложить ее в ножны.
-- Я умираю! -- ревел негодяй, катаясь по земле, влажной от его крови, лившейся ручьем.
-- Гм! Я с вами совершенно согласен. К тому же я должен вам признаться, что с своей стороны сделал все, чтобы достичь этого. Может быть, мне следовало бы прикончить вас совсем, но ба! Это бесполезно, по крайней мере, в настоящую минуту.
-- А! Гром и молния! Если бы только мне остаться живым! -- проговорил дон Паламед, делая при этом отвратительную гримасу.
-- Да, но вы не останетесь живы, -- отвечал граф, пожимая плечами. -- Какая жалость, что вы не можете воспользоваться ударом, которому я вас научил!
-- Завтра... -- прорычал идальго, извиваясь, как змея. Но затем, как бы опомнившись, несмотря на сильную боль, он замолчал, не желая раздражать своего торжествующего врага.
-- Кстати, теперь, когда вам нет никаких оснований хранить дольше молчание, не будете ли вы так любезны сообщить мне имя особы, о которой я вас уже спрашивал? Скажите мне это имя, сеньор Паламед, и я закажу две обедни за упокой вашей души!
-- Ступайте к черту! -- крикнул идальго, корчась с вытаращенными от боли глазами.
-- Потише, сеньор де Карпио, -- отвечал граф, насмешливо, -- вам не следует говорить так непочтительно о черте, которому вам придется представиться, и очень скоро. Поверьте мне, вам не следует с ним ссориться. Вы не хотите говорить? В таком случае, прощайте!
С этими словами граф повернулся и ушел, нисколько не заботясь об идальго.