Сердце хотело выпрыгнуть у меня из груди, я была бледна и дрожала; я никогда не видела отца, а между тем, при виде этого богатого джентльмена с широкими орденскими лентами, перед которым все так низко кланялись, я узнала в нем своего отца.
Я слышала, что кто-то быстро поднимался по лестнице, которая вела ко мне в комнату, и затем тихонько постучался в дверь.
-- Кто там? -- спросила я, опираясь на стул: я почувствовала вдруг такую сильную слабость, что едва держалась на ногах.
-- Отворите барышня, -- отвечал голос моей кормилицы, -- отворяйте поскорей.
Я отворила. Моя кормилица почтительно отступила в сторону, давая дорогу следовавшему за ней незнакомцу. И вот неизвестный мне господин, который минуту тому назад вышел из кареты, вступил в мою комнату. При виде его какое-то необъяснимое чувство бросило меня к нему, я упала к нему в ноги, схватила его руки, покрывала их поцелуями и, захлебываясь от слез повторяла:
-- Отец! Отец!
Герцог де Борегар -- это действительно был он -- ласково поднял меня с колен, с глазами полными слез одну минуту смотрел он на меня, а затем крепко прижал меня к груди.
-- Наконец-то! Дочь моя! -- вскричал он с нежностью и с такой радостью, что я разразилась еще большими рыданиями, хотя в то же время я никогда не чувствовала себя счастливее.
Герцог преодолел свое волнение и подвел меня к креслу.
-- Сядьте, мадемуазель, -- сказал он кротко, -- вы должны оправиться от этого, действительно, неожиданного сюрприза, который я сделал вам.