-- А! -- проговорил он с видимым удовольствием, -- наконец то, вы возвратитесь в свою семью!
-- Увы! Нет! -- прошептала я. -- Отец решил, что я должна сегодня же поступить в монастырь.
Молодой человек побледнел, зашатался и готов был упасть.
-- Боже мой! -- воскликнул он с тоской. -- Неужели я нашел вас для того, чтобы потерять снова!
Я была беззаботным, веселым ребенком, не имевшим никакого понятия о том, что так печалило моего собеседника, однако, печаль красивого юноши показалась мне такой искренней, его горе таким глубоким, что я невольно почувствовала себя растроганной, и мне захотелось утешить его.
-- Зачем говорить так! -- заметила я ему с притворной веселостью, -- ведь, если я не ошибаюсь, вы, кажется, друг моего брата?
-- Правда, -- сказал он, поднимая голову, -- значит, вы мне позволите видеться иногда с вами, мадемуазель?
-- Я не имею никакого права ни позволять, ни запрещать вам что-нибудь, милостивый государь, и, кроме того, -- прибавила я с легкой иронией, -- я еду в монастырь, а не в замок. Я ведь уже говорила вам это.
-- В монастырь! Правда! -- сказал он в отчаянии, ударяя себя по лбу. -- В какой?
-- Не знаю.