Я хотела снова поцеловать руку отца, но он привлек меня к себе и крепко обнял, а затем отворил дверь. Я убежала так быстро и так легко, точно у меня за спиной были крылья.
Куда я шла? Этого я и сама не знала. Я повиновалась непреодолимому чувству увидеть еще раз все места, где протекло мое безмятежное и счастливое детство; я шла сказать последнее прости птицам, которых я так любила, ручейку, где я часто утоляла жажду, деревьям, под тенью которых я часто сиживала, -- одним словом, всему, что я так любила. Буду ли я в новом, неизвестном мне мире, куда я готовилась вступить, так же счастлива и свободна, как в деревне, в этом забытом уголке, где безмятежно до тех пор текла моя жизнь? Я шла куда глаза глядят, рвала попадавшиеся на дороге цветы, разговаривала с деревьями, с птицами, как вдруг на повороте одной тропинки я столкнулась лицом к лицу с молодым человеком Я вскрикнула от удивления, -- это был барон де Гриньи.
Он почтительно поклонился мне.
-- Простите ли вы меня когда-нибудь, мадемуазель! -- проговорил он, видимо, сильно взволнованный, -- я знаю, что я жестоко провинился перед вами моей грубой и неуместной выходкой, но, тем не менее, я надеюсь на вашу доброту.
-- Милостивый государь, -- отвечала я, покраснев, как и в первый раз, когда я встретилась с ним.
-- Скажите мне всего одно только слово, скажите мне:
"Прощаю!" -- продолжал он пылко, -- если вы не хотите сделать из меня самого несчастнейшего из людей. Если вы не простите меня теперь, вы этим навсегда лишите меня возможности видеть вас. Не будьте же так жестоки и смилуйтесь надо мной.
-- Вы желаете, чтобы я вам простила? -- отвечала я, опуская глаза и краснея, как вишня, -- хорошо, я согласна простить вас, милостивый государь, и это тем охотнее, что мы видимся с вами в последний раз. По крайней мере, я так думаю!
-- Что хотите вы сказать этими словами, мадемуазель? -- вскричал он с волнением.
-- Я уезжаю, милостивый государь, -- отвечала я просто. -- Мой отец берет меня к себе.