Вместо всякого ответа барон де Гриньи пожал плечами.
-- Но, -- продолжал в том же тоне герцог, -- добродетель и высокая нравственность мадемуазель де Борегар защитили ее от ваших постыдных посягательств и гнусных преследований настолько, что моя помощь была ей не нужна.
Арман молча посмотрел на меня. Я никогда не забуду этого взгляда.
Затем мой отец прибавил:
-- Ни ее, ни вашей чести не нанесено никакого оскорбления. Мне не за что мстить вам, милостивый государь.
Мой брат сделал движение, которое отец остановил, окончив свою речь так:
-- Тем не менее, вы не выйдете от меня, не выслушав моего мнения относительно вашего поведения. Вы вели себя не так, как подобает джентльмену, вы покрыли позором имя, завещанное вам предками. Мой сын назвал вас трусом и подлецом, а я прибавлю от себя, что вы поступили, как лакей. Теперь, -- сказал герцог, поворачиваясь к своей свите, -- нам тут нечего делать, а этот господин пусть уходит отсюда!
При таком кровном оскорблении барон с поднятыми кулаками бросился на моего отца, стоявшего неподвижно и с презрительной улыбкой на устах.
Но мой брат, как молния, бросился между ними и оттолкнул Армана.
-- Назад, милостивый государь! -- крикнул он, -- вы ошиблись, вы должны броситься на меня!