И он перчаткой ударил барона по лицу.
Крик отчаяния вырвался у меня из груди. Арман остановился.
Это последнее оскорбление вместо того, чтобы окончательно взбесить барона, как того ожидали все свидетели этой ужасной сцены, напротив, вернуло ему обычное хладнокровие. Он отступил назад и поклонился герцогу:
-- Я удаляюсь, милостивый государь, -- сказал он со спокойствием, в тысячу раз более ужасным, чем его прежний гнев.
-- Благодарите моего отца, -- крикнул ему иронически маркиз, -- без его приказания вы не вышли бы живым отсюда.
-- Вы... до свидания, не так ли? -- сказал безразличным тоном Арман.
-- Когда вам будет угодно... конечно, как можно скорее.
Барон де Гриньи сделал несколько шагов к выходу, но потом, опомнившись, он вдруг прямо направился ко мне.
Его благородное, прекрасное лицо поразило меня мертвенной бледностью, выражение странного презрения и сострадания лежало на его чертах, искаженных от страшных усилий сохранить внешнее спокойствие.
-- Прощайте, Леона! -- проговорил он с невыразимой печалью.