Он, казалось, сгибался под тяжестью горя. Я сделала движение встать. Он жестом остановил меня и сел подле.
-- Леона, -- обратился он ко мне, -- вы страдаете и вы обвиняете меня в тиранстве, не так ли?
Я смотрела на него, пораженная, не зная, что отвечать. Он продолжал тихо:
-- Да, вас удивляет, что я говорю с вами так после вчерашнего происшествия. Увы! Мое бедное дитя, -- на меня нельзя сердиться за это. Я не палач ваш, но такая же, как и вы, жертва ужасных стечений обстоятельств.
-- Герцог! -- прошептала я слабо.
-- Бог свидетель, что я люблю вас, -- продолжал он грустно.
-- Вы любите меня, и вы хотите несчастия всей моей жизни! -- не могла я удержаться, чтобы не сказать ему, с трудом, сдерживая рыдания.
-- Да, я люблю вас, и вот неопровержимое доказательство этого. Этот брак, Леона, который приводит вас в такое отчаяние, был выгоден для нас. Я решил устроить его, а чтобы заставить вас согласиться на него, я надел на себя маску суровости и строгости, которая тяготит и жжет мне лицо. Я чувствую, что не в силах выдержать этой роли до завтра, т. е. до вашей свадьбы.
Я упала с облаков.
Отец продолжал с прежнею кротостью: