-- Пусть для меня приготовят другую палатку. Эту я уступаю бледнолицым женщинам. Отряд отборных воинов под началом моего брата будет охранять их безопасность. Горе тому, кто посмеет проявить к ним хоть малейшее неуважение. Эти женщины священны. Они могут выходить куда угодно и принимать, кого пожелают. Брат мой понял меня?
Воин молча поклонился.
-- Пусть брат мой велит приготовить двух лошадей. Индеец вышел.
-- Видите, сеньорита, -- продолжал он, кланяясь донне Гермосе, -- вы здесь царица.
-- Благодарю вас, -- ответила она. Вынув из кармана письмо, приготовленное заранее и не запечатанное, она продолжала:
-- Я была уверена в результате нашего разговора и написала обо всем отцу до того, как увиделась с вами. Прочтите, дон Торрибио, -- добавила она с очаровательной улыбкой, но с внутренним трепетом.
-- О, сеньорита! -- воскликнул он, отстраняя письмо. -- Дочь поверяет отцу свои сокровенные мысли и никому другому не полагается их знать.
Донна Гермоса медленно запечатала письмо, не обнаруживая ни малейшего признака тревоги, в которой она пребывала все это время, и вручила письмо Мануэле.
-- Кормилица, улучи момент, когда отец будет один и вручи ему это письмо, а также объясни ему то, о чем я не могла упомянуть.
-- Позвольте мне удалиться, -- прервал ее дон Торрибио. -- Я не хочу знать, какие поручения вы будете давать вашей служанке.