На прогалине среди девственного леса, за двести миль от Сан-Лукаса, где происходили ужасные события, описанные нами в предыдущей главе, два человека в костюме мексиканских старателей сидели на черепах бизонов у яркого костра, от которого, однако, не было дыма.
Это были дон Эстебан Диас и Люсиано Педральва. Приставив для удобства ружье к ноге, они молча курили пахитоски.
Пеоны и погонщики мулов расположились рядом, возле вьючных лошадей. Десять верховых лошадей были привязаны недалеко от шалаша, вход в который был завешан одеялом. Один пеон неподвижно стоял на берегу узкого ручейка, протекавшего по краю прогалины, охраняя этот маленький отряд.
Судя по вытоптанной траве, лежащей на земле утвари и развешанным на деревьях окороках дичины, нетрудно было догадаться, что эта стоянка не из тех, что лесные всадники устраивают на одну ночь и покидают с восходом солнца, а настоящий лагерь, какой охотники устраивают в степи во время охоты.
Из шалаша вышел дон Педро. Бледное лицо его было печально и задумчиво. Он огляделся по сторонам и, приблизившись к дону Эстебану и Люсиано, спросил с беспокойством:
-- Ну что?
-- Пока ничего, -- ответил дон Эстебан.
-- Такое длительное отсутствие непонятно. Никогда прежде дон Фернандо не отлучался так надолго.
-- Да, минуло уже тридцать часов, как он уехал, -- сказал Люсиано. -- Только бы не случилось с ним никакой беды!
-- Нет! -- возразил Эстебан. -- Дон Фернандо хорошо знает пустыню, он изъездил ее вдоль и поперек, так что какая-либо случайность невозможна.