-- Если отец мой выслушает, Гриф ему скажет.
-- Конечно. Говорите же!
-- Вот что говорит Тигровая Кошка. Тучи спустились между Тигровой Кошкой и начальником бледнолицых, которые распространились на охотничьи земли моего народа. Как благодатные лучи солнца рассеивают облака и открывают небесную лазурь, точно так же, если бледнолицый согласен выкурить трубку мира с Тигровой Кошкой, спустившаяся туча исчезнет и секира войны будет так глубоко зарыта в землю, что ее нельзя будет отыскать через тысячу и десять лун. Я сказал и жду ответа моего отца со снежной бородой.
-- Индеец, -- печально заговорил дон Педро. -- Тот, кого вы называете своим начальником, причинил мне много зла, хотя я не знаю, почему. Однако, если он желает встретиться со мной, чтобы прекратить несогласие, существующее теперь между нами, -- да хранит меня Господь от того, чтобы я стал отвергать его предупредительность, -- скажите ему, что я его жду и что, если против моей воли и сам того не зная, я причинил ему какой-нибудь вред, я готов загладить свою вину.
Апач слушал дона Педро с величайшим вниманием, а когда тот умолк, заговорил Гриф:
-- Отец мой говорил хорошо. В нем пребывает мудрость. Начальник придет, но кто поручится за его безопасность, пока он будет находиться в лагере бледнолицых один против двадцати испанских воинов?
-- Мое честное слово. Мое честное слово стоит несравненно больше всего того, что может обещать ваш начальник, -- проговорил дон Педро надменно.
-- О! Слова моего отца хороши, язык у него не раздвоенный. Тигровая Кошка не требует ничего больше. Он придет.
Произнося эти слова с типичной индейской торжественностью, апач церемонно поклонился асиендеру и так же неторопливо удалился, как и пришел.
-- Что вы думаете об этом, Люсиано? -- спросил дон Педро как только снова остался с ним наедине.