-- признаюсь, я несколько удивлен тем доверием, которое вы проявляете к людям, заслужившим от вас звание дерзких разбойников.
-- Сеньор, -- ответил генерал, -- каждый человек имеет определенные права, они должны уважаться всеми.
-- Но вы отнимаете их у людей, поставленных вами вне общества и вне общего для всех закона гуманности, -- сухо отрезал дон Луи.
Миссионер счел своим долгом вступить в эти пререкания между графом и генералом.
-- Господа, -- начал он своим мягким голосом, -- в данный момент здесь нет врагов, а существуют только отец, явившийся за своей дочерью, и благородный человек, который -- я в этом убежден -- не откажется отпустить ее обратно.
-- Сохрани меня Бог удерживать девушку против ее воли, я вовсе не хочу этого, святой отец! -- возбужденно вскричал граф.
-- Теперь вы убедились, генерал, -- заметил миссионер, -- я не ошибся в оценке благородства графа.
-- Донья Анжела пришла в мой лагерь одна, по собственной воле. Она встретила у нас такой прием, которого заслуживала по своему положению. Донья Анжела свободна поступать, как ей будет угодно, и я не считаю себя вправе оказывать на нее хоть самое незначительное влияние. Я не отнимал дочери у отца и не могу ему ее возвратить, хотя он этого и вправе потребовать. Если донья Анжела захочет вернуться к своим, то ей никто не помешает, но если она предпочтет жить под моим покровительством, то никому не удастся отнять ее у меня силой.
Эти слова были произнесены таким решительным тоном, что у слушателей не осталось ни малейшего сомнения насчет того, что граф не задумается привести их в исполнение.
-- Я должен добавить, господа, -- продолжал граф, -- что наша беседа не может иметь никакого значения, пока мы не выслушаем мнения доньи Анжелы. Я проведу вас к ней, и она объяснит вам свой взгляд на положение дела. Но предупреждаю: мы обязаны подчиниться ее воле, в чем бы она ни заключалась.