-- Кто идет? -- закричал он.
-- Франция, -- отвечал де Лавиль, сделав несколько шагов вперед.
-- Какой пропуск?
-- Освободитель Соноры.
Толпа заволновалась при этих словах, послышались одобрительные крики.
-- Войдите, -- сказал офицер.
Заграждения раздвинули, и начался проход отряда под звуки барабана и трубы.
Было что-то величественное в этой сцене, несмотря на всю ее простоту. Зрители не могли наглядеться на горстку смельчаков, предоставленных лишь самим себе, брошенных судьбой за шесть тысяч миль от своей родины, но гордо носивших имя французов. Не сделав с самого начала кампании ни одного выстрела, они возвращались в лагерь с сотней пленных.
Взволнованные жители Соноры смотрели на французов с почтительным страхом, смешанным с каким-то восторгом. Странное явление... Вместо того, чтобы выразить сожаление своим пленным соотечественникам, они осыпали их злыми насмешками. Так велико впечатление, производимое мужеством и энергией на души первобытных народов.
Пленников собрали в центре лагеря. Граф Пребуа-Крансе стал обходить их в сопровождении своих главных офицеров. За ними следовали, увлеченные энтузиазмом, самые влиятельные жители Соноры.