Разговор происходил под открытым небом, в присутствии Французов, привлеченных прибытием гостей. Терпение авантюристов начинало истощаться, и глухой ропот слышался из их рядов. Граф одним жестом успокоил бурю. Мгновенно воцарилось гробовое молчание.
-- Генерал, -- заявил граф, стараясь быть сдержанным, -- ваши слова чересчур суровы. С самого прибытия в Мексику я поступал так лояльно, что ваше отношение кажется мне очень несправедливым.
-- Все это вздор, сеньор! -- возбужденно вскричал генерал. -- Французы любят льстить, когда нужно ввести в заблуждение. Но я сумею заставить вас говорить правду. Потрудитесь оставить свои увертки.
Граф выпрямился, щеки его покрылись лихорадочной бледностью. Надев шляпу, он негодующе посмотрел на генерала.
-- Я ставлю вам на вид, дон Себастьян Гверреро, -- сказал он, с трудом сдерживая свое волнение, -- что вы не ответили на мой поклон и позволяете себе неуместные выражения в разговоре с дворянином не менее знатного происхождения, чем вы сами. Неужели этого требует та учтивость, которой так кичатся мексиканцы. Прошу вас, кабальеро, перейти прямо к делу и напрямик сказать мне, чего должны мы ждать от вашей вероломной политики.
На какое-то мгновение генерал совершенно опешил от этой резкой тирады, затем оправился и, приподняв свою шляпу, изящно поклонился графу.
-- Извините меня, сеньор, -- сказал он, до неузнаваемости меняя тон, -- я искренне сожалею о своих словах, которые вырвались у меня почти против воли.
Граф презрительно улыбнулся.
-- Я удовлетворен вашим извинением, мсье, -- сказал он. При слове "извинение" генерал вздрогнул.
-- Где вам будет угодно выслушать от меня распоряжения правительства?