Он тотчас вскочил на лошадь и в сопровождении слуги помчался сломя голову в Чагрес.
Едва за доном Хесусом затворилась дверь, как к донье Лусии вошли отец Санчес и донья Флора.
Флоре тогда было тринадцать лет; высокая, стройная, почти уже сложившаяся девушка, она обладала красотой матери с добавлением искорки решительности в бархатистых черных глазах.
Эти три лица провели всю ночь в задушевной беседе. На рассвете донья Флора, измученная бессонной ночью, несмотря на все усилия противиться сну, наконец заснула на груди умирающей матери.
Бедная женщина поцеловала ее в лоб.
-- Стало быть, так надо? -- прошептала она с грустью.
-- Надо, -- кротко ответил священник.
-- Увы! Увижу ли я ее когда-нибудь?
-- Увидишь, если повинуешься мне.
-- Клянусь! Но мне страшно, Родригес.