Не слушая дальше, дон Хесус соскочил с лошади и бросился в дом, крикнув доктору:
-- Пойдемте!
Когда он вошел в комнату умершей, им овладело странное волнение.
Донья Лусия лежала на кровати спокойная, улыбающаяся, как птичка, сложившая крылышки, она точно спала.
Донья Флора, стоя на коленях у изголовья матери, держала ее руку в своей и горько рыдала.
Поглощенная своим горем, девушка не заметила присутствия отца.
Комната вся была в черной драпировке с серебряными крапинами, четыре толстые свечи горели в подсвечниках -- две у изголовья, две в ногах кровати; на столе стоял канделябр с девятью зажженными свечами из розового воска.
Несмотря на это освещение, дальние концы комнаты оставались во мраке -- так она была обширна.
-- Исполните свой долг, -- приказал дон Хесус доктору прерывающимся голосом.
Тот повиновался. С минуту он стоял, наклонившись над телом доньи Лусии, потом поднял голову, взял полынную ветвь, обмакнул ее в серебряную чашу со святой водой, набожно осенил себя крестным знамением, окропил тело, прошептав короткую молитву, и сказал дону Хесусу: