-- Да, да, я понимаю, сеньор...
-- Ни слова! -- поспешно прервал он. -- Знайте, что одно неосторожное слово обо мне будет дорого стоить вам, донья Марселина. Я уверен, что вы будете молчаливы, как могила, и мы всегда будем с вами друзьями, а потому, пока священник Гаэте отдыхает от волнений, вы с вашими племянницами вернитесь в лавки и купите там что-нибудь. С этими словами он сунул в руку донье Марселине сверточек банковых билетов. Перейдя через улицу, дон Мигель отыскал дона Кандидо, который дрожа всем телом ожидал его, прислонившись к стене красивой дачи, взяв под руку, он поспешно потащил его за собой -- вскоре оба скрылись во мраке безлюдной улицы Кочабамба.
Глава XVII. Тридцать два раза двадцать четыре
Несмотря на свой страх, почтенный профессор чистописания принужден был попросить пощады у своего смелого спутника: он едва держался на ногах и никак не мог отдышаться. -- Помедленнее, Мигель, -- сказал он, когда они дошли до поворота улицы Кочабамба, -- я падаю, задыхаюсь!
-- Вперед, вперед! -- сказал дон Мигель, увлекая за собой старика. Наконец они добрались до улицы Отцов.
-- Теперь, -- сказал дон Мигель, убавив шаг, -- мы прошли четыре улицы, а добрейший монах так толст, что, без сомнения, не догнал бы нас даже если бы дьявол выпустил его в замочную скважину.
-- Какой монах, Мигель? Какой монах? -- встревожено воскликнул дон Кандидо, едва дыша.
-- Ах, мой добрейший друг, вы все еще не понимаете?
-- Нет, Боже меня упаси!
-- Да тот монах с ножом!