Дон Луис не ответил ни слова.
Оба они поняли, вернее угадали мысль дона Мигеля.
-- Я еду на этот бал, Мигель! -- сказала молодая женщина, украдкой смахивая слезу.
-- Ужасно, что все это из-за меня! -- воскликнул дон Луис, вскочив с дивана и расхаживая огромными шагами по комнате, несмотря на ужаснейшую боль, какую ему причиняла при этом его рана.
-- Ради Бога! -- воскликнул дон Мигель. -- Что ты делаешь, Луис? Да ты совсем обезумел! -- И он силой заставил его сесть. -- Я вижу, с вами надо обращаться, как с малыми детьми. Неужели вы не понимаете, что я думаю только о вашей безопасности? Мне стоило большого труда убедить мадам Барроль отпустить на этот бал свою дочь, но ты, Эрмоса, ведь, знаешь, что все мы в опасности -- уже занесены кинжалы, и смерть где-то рядом, но мы должны спастись во что бы то ни стало; и вот ценой этой ничтожной жертвы для тебя жертвы я хочу защитить вас и себя тоже, хочу прояснить над нами горизонт, отстранить хоть на время тяготеющие над нами ужасные предчувствия, мучительные ожидания и страх чего-то ужасного. Сегодня я нуждаюсь в расположении, доверии и даже в уважении этих людей, когда настанет час возмездия, сбросить с себя маску и... -- он оборвал на этом слове свою речь и со свойственным ему редким самообладанием придал своему лицу, озабоченному и серьезному, обычную беспечную улыбку, не желая окончательно раскрывать перед кузиной свои политические убеждения. -- Итак ты едешь? Решено?
-- Да, -- ответила донья Эрмоса, -- ровно в полночь я буду у мадам Барроль, у этих новых друзей, которых ты навязал мне и которым всячески стараешься навязать меня.
-- Полно, мадам Барроль святая женщина, а Аврора совершенно очарована тобой с тех пор, как она знает, что ты ей не соперница!
-- А Августина так страстно жаждет меня видеть в числе своих гостей тоже из ревности? -- спросила донья Эрмоса.
-- Да, тоже.
-- Не к тебе ли опять?