-- За обоих! -- поспешно добавила донья Эрмоса.
-- Ну, хорошо, за обоих! Так, значит, решено, в полночь ты будешь у Авроры. Педро будет за кучера, а слуга Луиса -- за лакея. Когда приедешь к мадам Барроль, ты сядешь в их экипаж и поедешь с Авророй, а твоя карета заедет за тобой часа в четыре.
-- Ох, четыре часа, уж это слишком поздно, мне кажется, что для той жертвы, какую я приношу, этого слишком много!
-- Я знаю, Эрмоса, что для тебя это действительно жертва, но ты должна пойти на это ради безопасности твоего дома и в то же время ради дона Луиса; я уже говорил тебе раз десять, что твое отсутствие на балу, в честь доньи Мануэлы, тем более что ты получила приглашение от нее лично и, кроме того, была звана и Августиной, будет воспринято ими как злоумышленный отказ, нам это даром не пройдет. Августина очень дорожит твоим присутствием, и если ты уедешь с бала раньше других, это настроит против тебя не только ее, но и всех приглашенных.
-- Ах, да какое мне дело до всех этих людей! -- презрительно воскликнула она.
-- Вы правы, какое вам дело до удовольствия или неудовольствия этих людей, знаешь Мигель, я ведь никогда не разделял твоего мнения на этот счет, я полагаю, что донья Эрмоса вовсе не должна оказывать им этой чести и ехать на бал для нее унизительно! -- сказал дон Луис.
-- Прекрасно! Превосходно! -- воскликнул Мигель, поочередно раскланиваясь перед своей кузиной и перед своим Г другом. -- Вы оба вдохновенные люди! Вы вполне убедили меня, какое заблуждение, какое безумие советовать донье Эрмосе ехать на этот бал! Нет, пусть она не едет, но тогда пусть позаботится сжечь свои голубые занавески, деликатным сеньорам Мас-Орки, которые, без всякого сомнения, нанесут ей на днях визит.
-- Эти негодяи! У меня в доме? Ты шутишь, Мигель! -- воскликнула донья Эрмоса, полная негодования и гнева. -- Мои слуги поступят с ними так же, как поступают с уличными, бродячими собаками они вышвырнут их на улицу.
-- Превосходно! Прелестно! Блистательно! -- продолжал дон Мигель, злорадно, как им показалось, потирая руки и откидываясь на спинку дивана. -- Как твои раны?--добавил он холодным, безучастным тоном.
Нервная дрожь пробежала при этих словах по телу доньи Эрмосы.