Дон Луис улыбнулся и принялся ходить взад и вперед по комнате.
-- Каково же ваше мнение, сеньор? -- снова спросил дон Мигель.
-- Мое мнение таково, что все они ушли отсюда растроганные и взволнованные, полные самого искреннего патриотического воодушевления, что все они в данный момент были бы способны на самый героический подвиг, но я также уверен в том, что до пятнадцатого июня половина из них покинет Буэнос-Айрес, а другая половина забудет о необходимости единения и прочной организации общества.
-- Что же в таком случае делать, сеньор? -- воскликнул молодой человек, ударив кулаком по столу и позабыв на мгновение то уважение, с каким он, по-видимому, с давних пор привык относиться к этому новому лицу, красивая и мужественная наружность которого свидетельствовала о его недюжинном уме и проницательности.
-- Что делать? Настаивать, настаивать и понемногу незаметно двигать вперед то дело, которое окончат, вероятно, наши внуки.
-- Но Росас? -- спросил дон Мигель.
-- Росас есть грубое выражение наших социальных условий, которые вместе с тем и поддерживают его, и дают ему ту власть и силу, которых он при иных условиях никогда не мог бы иметь.
-- Однако, если бы нам удалось его убить!
-- Кому? -- с улыбкой спросил собеседник дона Мигеля.
-- Кому-нибудь из нас.