-- Человек этот сделает все, что я ему скажу, -- уверенно прошептал Мигель, -- он и ему подобные растерзали бы Росаса на части, если бы только нашлось трое таких людей, как я, для того чтобы руководить ими -- один в деревнях, другой в войске, а третий при Росасе, -- а я повсюду, как Господь Бог или же черт...
-- Ну, а теперь необходимо написать еще одно письмо, -- сказал он и достал из потайного ящика бюро лист, испещренный какими-то условными знаками, после чего принялся писать, поминутно справляясь с этой бумажкой, которая лежала перед ним на бюро.
Вот содержание этого последнего письма:
Буэнос-Айрес, 5-го мая 1840 г. В эту ночь пятеро из наших друзей были захвачены при попытке переправиться на судно. Саласар, Пальмеро, Сандоваль и Маркес, очевидно, пали под ударами наемных убийц. Только одному каким-то чудом удалось спастись, если Вам придется услышать от кого-нибудь другого об этом, то не упоминайте никакого другого имени, кроме тех, которые я Вам сообщил.
И, сложив его особым образом, он вложил его в конверт, запечатал и надписал адрес: Z. de 53, Монтевидео, после чего он вложил это письмо во второй конверт, надписал на нем другой адрес и, спрятав его под свою бронзовую чернильницу, дернул за шнурок сонетки. Тотчас же появился Тонильо.
-- Да-а, дела складываются не совсем так, как бы я того желал, -- сказал дон Мигель с беспечным видом, -- воинская повинность стала для всех обязательной и придется вторично хлопотать для тебя у генерала Пинедо о свидетельстве, освобождающем от военной службы, если только ты не желаешь служить.
-- Эге! Да как же я могу желать этого, сеньор, -- отвечал Тонильо, по привычке деревенского жителя растягивая слова, -- вообще как же я могу...
-- Тем более что служба теперь будет ужасная: вероятно, армии придется пройти по всей республике, а ты ведь не привычен к таким утомительным переходам; ты родился и вырос в усадьбе моего отца и воспитывался всегда при мне при самом ласковом и нежном обхождении. Мне даже кажется, что я никогда не обижал тебя.
-- Вы, сеньор! Вы! О, когда же это могло случиться! -- воскликнул Тонильо со слезами на глазах.
-- Я приставил тебя к своей особе, потому что питаю к тебе самое полное доверие, ведь ты у меня господин над всеми остальными слугами, ты расходуешь столько денег, сколько тебе вздумается, я даже, кажется, никогда не напоминаю тебе об этом.