-- Да, правда ваша, сеньор.
-- Ты знаешь, что я ни разу не выписывал коня для себя, чтобы не попросить у отца второго для Тонильо. Во всем Буэнос-Айресе найдется немного таких людей, которые бы не позавидовали тем коням, на каких ты у меня выезжаешь. Тебе было бы плохо, если бы нас с тобой разлучили.
-- Нет, нет, сеньор, я не хочу служить, пусть лучше меня убьют, но я не расстанусь с вами.
-- Ну, а согласился бы ты, чтобы тебя убили из-за меня в минуту угрожающей мне опасности?
-- Конечно, сеньор! -- отвечал Тонильо с чистосердечием юноши восемнадцати лет, вдыхавшего с первого дня жизни вольный воздух пампы.
-- Я в этом уверен, -- отвечал Мигель, -- и если бы не умел до сих пор читать в твоем сердце, как в открытой книге, то заслуживал бы, чтобы все мои замыслы полетели к черту.
Произнеся эти слова, дон Мигель взял со стола три первые написанные им письма и продолжал:
-- Нет, будь покоен, Тонильо, тебя не заберут в рекруты, но слушай внимательно, что я тебе теперь скажу. Сегодня в девять часов утра ты отнесешь букет цветов донье Авроре, и когда она к тебе выйдет, чтобы принять его, ты подашь ей вот это письмо, -- но только ей самой, понимаешь; затем ты отправишься к дону Фелипе Аране, которому ты передашь вот это письмо, -- а после к полковнику Соломону, которому ты отдашь третье письмо, -- главное, прежде чем вручать эти письма, прочти внимательнее, кому именно они адресованы.
-- О, будьте спокойны, сеньор!
-- Ну, слушай дальше: исполнив эти поручения, ты отправишься к донье Марселине.