-- Предоброй ночи, с разрешения вашего превосходительства! -- отвечал гость, низко раскланиваясь на пороге.
-- Входи, входи! Мануэла, подай же стул командиру, а ты, Корвалан, уходи вон!
Донья Мануэла придвинула к углу стола стул, так что командир очутился между ее отцом и ею самой.
-- Желаете вы выпить чего-нибудь?
-- Тысяча благодарностей, ваше превосходительство!
-- Мануэла, налей ему вина!
Когда девушка протянула руку к бутылке, командир проворно откинул за плечо свое пончо и, высвободив из-под него правую руку, взял со стола стакан, который поднес девушке с тем, чтобы она его наполнила.
Но когда девушка опустила глаза к стакану, который держал в своей руке гость, она вся внутренне содрогнулась и рука, державшая бутылку, так задрожала, что, наливая, она часть вина разлила на стол: рукав и рука Китиньо были в крови.
Росас это заметил -- луч радости осветил на мгновение обыкновенно мрачное и хмурое лицо диктатора, носившее на себе отпечаток какой-то таинственной, зловещей неподвижности.
Донья Мануэла, побледнев, как мертвец, невольно откинулась назад и опустила испуганный и встревоженный взгляд.