Тогда донья Мануэла вернулась вместе со стариком в ту комнату, в которой находился Росас.
-- Командир Китиньо! -- произнес Корвалан, переступив порог.
-- Кто с ним?
-- Конвой.
-- Я не об этом спрашиваю, вы думаете я глухой и не слыхал топота лошадей?
-- Он один.
-- Пусть войдет.
Росас остался сидеть в конце стола перед остатками ужина, донья Мануэла села по правую его руку, обратясь спиной к дверям, в которые вышел адъютант. Падре Вигуа уселся в противоположном конце стола. Прислуга поставила на стол еще бутылку вина и по знаку хозяина вышла из комнаты.
Вскоре послышалось громкое бряцанье командирских шпор, а затем и сам знаменитый деятель федерации появился на пороге столовой со шляпой в руке, высокая тулья его мягкой громадной шляпы была обвита красным крепом официальным украшением по приказанию Росаса, как знаком траура по недавно скончавшейся супруге губернатора; на плечах у него было короткое синего сукна пончо, доходившее лишь до колен; его волосы, в беспорядке ниспадавшие ему на плечи, и темный цвет кожи, опаленной солнцем, придавали еще более страшное, неприятное выражение его мясистому круглому лицу, на которое, казалось, сам Бог положил отпечаток позорных преступлений, как вечное, неизгладимое клеймо.
-- Входи, мой друг! -- приветствовал его Росас, окинув его с головы до ног быстрым, как молния, испытующим взглядом.