-- К лотерее-аллегри вы можете добавить большой шест и деревянных коньков.
-- Ничего более?
-- Не задавайте мне глупых вопросов, разве вы не знаете, что двадцать пятое мая -- праздник унитариев. Правда, так как вы сами испанец...
-- Ваше превосходительство имеете еще какие-либо распоряжения на эту ночь?
-- Никаких, вы можете теперь удалиться.
-- Но утром я не премину исполнить приказания вашего превосходительства относительно служанки.
-- Я не давал вам никаких приказаний, только дал вам совет! -- резко заметил Росас.
-- Очень благодарен вашему превосходительству! -- сконфуженно залепетал начальник полиции.
-- Не за что! -- насмешливо отозвался Росас. Викторика низко откланялся отцу и дочери и вышел из комнаты, уплатив как и все, кто переступал этот порог, свою дань унижения, страха и раболепия и притом уходил, не зная точно, остался Росас им доволен или нет. Эту жестокую, томительную неуверенность бессердечный диктатор нарочно поддерживал в своих приближенных, полагая, что сильный страх мог заставить их бежать куда глаза глядят, а слишком большая уверенность в его расположении могла сделать их слишком фамильярными и даже нахальными.