Он достал из кармана длинный красный кошелек, сквозь шелковые петли которого поблескивало золото, и, с ювелирной точностью выхватив правой рукой две унции золота и зажав их между большим и указательным пальцами, сверкнул деньгами перед заблестевшими от жадности глазами нищего индейца.
-- Что ты сделаешь, чтоб заработать это золото и даже вдвое больше, если я останусь тобой доволен? -- с улыбкой спросил капитан.
-- Увы! Ваша милость, -- ответил индеец с выражением, которого нельзя передать, -- у меня отца нет, иначе я бы сказал... но за неимением его, я весь к вашим услугам. Что мне нужно сделать? Я принадлежу вам душой и телом.
Капитан спрятал золото в руке.
-- Где конюшня? -- спросил он.
-- Там за домом, ваша милость; вы отсюда можете видеть ее.
-- Очень хорошо. Слушай: вот тебе пять минут, ни секундой больше, чтобы отвести мою лошадь на конюшню и вернуться ко мне. Если ты кому-нибудь скажешь хоть слово за это время, считай, что мы ни о чем с тобой не договаривались. Понял? Ступай!
-- Ай, ваша милость, я буду нем как рыба. Индеец увел лошадь.
Через три минуту он уже вернулся.
-- Я доволен тобой, -- продолжал капитан, -- теперь вслушайся хорошенько в то, что я скажу тебе: с четверть часа назад к этому дому подъехал всадник. Ты отвел его лошадь на конюшню, как сейчас свел туда мою. Я хочу, чтоб ты поместил меня в таком месте, где я мог бы видеть этого всадника и слышать все, что он скажет, между тем как он не будет подозревать о моем присутствии. Если ты в точности исполнишь мое требование, я заплачу тебе не две, а четыре унции золота. А чтобы ты не сомневался, что я не обманываю тебя, вот тебе две унции задатка.