-- Да вас-то ведь двадцать!
-- Велика важность! Послушайте-ка: не далее как дня три назад человек двенадцать из наших поджидали, когда он выйдет от губернатора. Говорят, он чертовски удачлив в игре, и, признаться, мы хотели избавить его от части выигрыша за этот вечер. Темно было, хоть глаз коли. Подходит он, и мы накидываемся на него со всех сторон сразу. Другой бы немедленно сдался и просил пощады, не правда ли?.. Как бы не так!.. Что делает этот черт? Обнажает длиннющую шпагу и, не говоря ни слова, не подав даже голоса, как бросится на нас; меньше чем за три минуты искрошил пятерых, двоих-троих поранил и ушел, показывая нам кукиш. Нет, нет, ваша милость, это нелегкое дело. И наконец, поскольку сам я человек военный, то полюбил его. Это малый что надо! Мне он мил, клянусь честью, и меньше чем за тридцать унций я не убью его; вот и весь сказ!
-- Вот и весь сказ! -- хором подхватили остальные разбойники.
-- Как угодно, ваша милость, меньше мы не возьмем, -- повторил Матадосе.
Дон Торибио задумался.
-- Пусть будет так! -- вскричал он спустя минуту с гримасой, которая имела притязание изобразить улыбку. -- Пусть будет по-вашему, упрямцы. Но я балую вас, честное слово! Каждый из вас получит по тридцать унций; только в этот раз, надеюсь, вы действительно убьете его.
-- Без честности дела вести нельзя, ваша милость, -- с достоинством ответил разбойник. -- Мы с товарищами, благодарение Богу, известны как люди благородные и всегда добросовестно отрабатываем свои деньги.
-- Никогда я и не сомневался в вашей честности и вашем благородстве, -- улыбнувшись, заверил общество дон Торибио, -- так как теперь мы обо всем договорились... ведь договорились, кажется?
-- Договорились, ваша милость, -- ответили разбойники хором.
-- За исключением задатка, -- вкрадчиво вставил Мата-досе.