Путешественники шли довольно быстро, отчасти чтобы согреться -- на Санто-Доминго утро бывает крайне холодным -- отчасти чтобы вернуть время, потерянное на приготовления к дороге.
По выходе из города никто не проронил ни слова.
Флибустьеры курили коротенькие трубочки, испанцы же, вероятно, размышляли о счастливом и неожиданном событии, которое возвратило им свободу, когда перед ними была открыта одна печальная перспектива вечного рабства.
Однако, когда мрак совсем рассеялся и на смену ему пришел ослепительный тропический свет, перед которым самый прекрасный день нашей старой Европы кажется серым и туманным, путешественники стали понемногу оживляться, и в разных группах, из которых состоял караван, уже успели переброситься несколькими словами.
Медвежонок Железная Голова, обычно такой хладнокровный и сдержанный, казался чем-то озабоченным, даже взволнованным; он то и дело оглядывался назад или по сторонам, на вопросы товарища отвечал невпопад, иногда вдруг останавливался без видимой причины и с досадой снова пускался вперед.
-- Что это сегодня на тебя нашло? -- вскричал наконец Тихий Ветерок. -- Четыре раза я повторяю один и тот же вопрос, а ты не удостаиваешь меня ответа. Хороший же ты после этого собеседник!
-- Я не слышал, -- ответил Медвежонок тоном человека, который внезапно проснулся.
-- Это дело другое; стало быть, ты оглох.
-- Оглох?
-- Разумеется, раз ты не слышишь. Берегись, дружище, -- прибавил Тихий Ветерок, наклоняясь к уху капитана, -- если так пойдет и дальше, я поневоле приду к заключению, что Лоран был прав.