-- Я один; эти собаки застигли меня врасплох, когда все трое моих слуг отправились на охоту. Все равно, -- прибавил Польтэ, протягивая руку двум флибустьерам, -- вы можете считать, что поспели вовремя: мое положение становилось не то чтобы опасным, но достаточно затруднительным.
-- Великолепная мысль: одному оцеплять целый испанский отряд! -- восторженно вскричал Тихий Ветерок. -- Это верх смелости!
-- Шутишь, брат; у меня не оставалось иного выхода из западни, в которую я угодил. Все равно, когда я услышал твой голос, у меня прямо от сердца отлегло... Но нельзя давать времени опомниться этим трусам.
Флибустьеры вышли из-за кустов и приблизились к отряду, держа ружья наготове, со взведенными курками, чтобы при малейшем подозрительном движении неприятеля мгновенно дать залп.
Но все предосторожности оказались излишними: испанцы даже не помышляли о сопротивлении.
Глава V.
Что произошло на равнине между испанцами и Береговыми братьями и как они расстались
Испанскую границу охраняли от постоянных вторжений французских буканьеров отряды по пятьдесят человек под командой одного альфереса [ альферес -- подпоручик ] специально с этой целью сформированные. Сначала им дали ружья, но вскоре ружья заменили копьями.
Причина этой перемены оружия, на первый взгляд лишенной всякой логики, заключалась именно в страхе, который внушали французские буканьеры своим врагам; как только испанские солдаты оказывались на равнине, они принимались палить из ружей в воздух и не прекращали этого занятия, пока не истощали все запасы пороха; цель же пальбы состояла в том, чтобы предупредить буканьеров о своем присутствии и таким способом заставить их идти в другую сторону, что, разумеется, те и делали, не из страха, но чтобы не прекращать охоты.
Подобная предосторожность, заключавшаяся в том, чтобы вооружить копьями солдат, посылаемых против неприятеля с превосходными ружьями, который славился своим искусством в стрельбе и попадал в пятистах шагах в стебелек апельсина на дереве, компрометировала и солдат, и правительство, которому они служили.