-- Поздно? Но почему? Неужели вы думаете, что я не способен взять реванш?
-- Вы способны на все великое и благородное, генерал, но, к несчастью, вас предали.
-- Это правда! -- с горечью произнес Мирамон. -- Я всегда поддерживал духовенство и знать, а они от меня отвернулись, бросили на произвол судьбы. Но они еще обо мне пожалеют!
-- Да, генерал, и на нынешнем заседании несомненно вы поняли намерения тех, ради которых всем жертвовали.
-- Понял, -- ответил, нахмурившись, Мирамон. -- На все мои призывы о помощи они отвечали отказом, видимо, договорившись заранее.
-- Простите за откровенность, генерал, но положение у вас критическое.
-- Скажите лучше, что я на краю гибели, и вы будете ближе к истине. Казна совершенно пуста, помощи ждать неоткуда, солдаты два месяца не получают жалования и грозят разбежаться, офицеры один за другим переходят на сторону неприятеля, который быстро продвигается к Мексике. Вот вам истинное положение дел. Что вы на это скажете?
-- Печально, очень печально, генерал! Простите за бесцеремонность, что же вы намерены делать?
Президент ничего не ответил, бросил лишь быстрый взгляд на Адольфо.
-- Прежде чем продолжать разговор, -- сказал дон Адольфо, -- позвольте мне, генерал, доложить вам о моих действиях.