-- Что же! Эта смерть ничуть не хуже других! -- заметил дон Мельхиор с горькой иронией.
-- Но мы признаем за собой право только на ваше тело, а не на душу, поэтому духовник исповедует вас.
-- Благодарю! -- с той же иронией ответил дон Мельхиор.
Наступило молчание. Как будто все ждали мольбы о пощаде, но дон Мельхиор не проронил ни слова. Тогда масон трижды взмахнул факелом и погасил его.
В тот же момент погасли остальные факелы, и дон Мельхиор остался один во мраке. Лишь шелест листьев да треск веток нарушили тишину.
Однако приговоренный прекрасно знал, что невидимые враги следят за каждым его движением.
Каким бы смелым и отчаянным ни был человек, сколько бы ни стоял лицом к лицу со смертью в двадцать пять лет, когда жизнь только начинается и все видится в розовом свете, трудно без дрожи смириться с мыслью о смерти, спокойно смотреть в ее разверстую пасть, особенно если человек полон сил, пусть даже он испытывает угрызения совести и раскаялся в содеянном.
Неудивительно поэтому, что Мельхиор покрылся холодным потом, лицо его стало мертвенно бледным. Вдруг кто-то легонько тронул его за плечо. Мельхиор вздрогнул и поднял голову.
Перед ним стоял монах с опущенным на глаза капюшоном.
-- Вот и монах! -- вскричал Мельхиор.