-- Ты знаешь этого человека?
-- Откуда я могу его знать?
-- А раз не знаешь, зачем привез на ранчо, никого не предупредив?
-- Все очень просто. Я возвращался из Чолулы, когда нашел его умирающим на дороге. Разве не должен был я из человеколюбия оказать ему помощь? Ведь он -- христианин!
-- Да, да, -- с иронией ответил Оливье, -- ты поступил благородно. -- И уже совсем другим тоном добавил: -- Это краснокожие, среди которых ты жил, научили тебя милосердию? -- И, не дав Доминику слова сказать, произнес: -- Ты совершил недоброе дело, но хватит об этом: что сделано, то сделано. Лопес проводит его в подземелье, и о нем позаботятся. Иди, Лопес, не теряй времени, а я поговорю с Домиником.
Доминик между тем уже раскаивался в том, что так легко поддался жалости и спас совершенно незнакомого ему человека.
После ухода Лопеса Оливье долго молчал, погруженный в свои думы, потом наконец сказал:
-- Ты говорил с ним?
-- Так, урывками.
-- И что он тебе сказал?