Эта мудреная для индейца речь, пересыпанная философскими мыслями, не была ему вполне понятна, но смысл ее он уловил и остался доволен; он также был рад, что нашел в товарище по несчастью человека, пораженного тем же бедствием, что и он.
-- Пусть мой отец откроет уши, -- сказал он. -- Он должен пока оставаться здесь, а я пойду отыщу для него коня. В окрестностях много больших табунов, скоро я найду то, что нужно. Мой отец будет терпелив в отсутствие своего сына, Ястреба. Впрочем, я оставляю еду и питье.
-- Идите, -- ответил незнакомец.
Индеец вернулся через два часа с великолепной лошадью.
Несколько дней они провели в бесцельных переездах, держа курс, однако, все далее в глубь прерий. Незнакомец, казалось, точно опасался встречи с белыми, однако, за исключением его рассказа о том, как чуть было не погиб, он хранил упорное молчание насчет обстоятельств своей жизни. Индеец не знал ни кто он, ни что делал прежде, ни зачем удалился в прерии, рискуя погибнуть.
Каждый раз, когда Ястреб расспрашивал незнакомца о подробностях его прошлого, тот отклонял разговор, и так ловко, что индеец не мог уже вернуться к тому, с чего начинал разговор.
Однажды они ехали рядом и беседовали, когда Ястреб, несколько обиженный недостатком доверия к нему, вдруг сказал незнакомцу прямо, без всяких предисловий:
-- Мой отец был великий вождь своего народа. Незнакомец грустно улыбнулся.
-- Быть может, -- ответил он, -- но теперь я даже меньше, чем ничто.
-- Мой отец ошибается, -- с убеждением возразил краснокожий, -- воины его народа могли не отдать ему справедливости, но его доблесть осталась с ним.