При этом предложении незнакомец нахмурил брови, ненависть и высокомерное презрение отразились в его чертах.
-- Нет, -- сказал он, -- я не хочу возвращаться к людям моего племени! Они отвергли, они изгнали меня, я ненавижу их! Отныне я не хочу жить нигде, кроме прерий.
-- О-о-а! -- вскричал изумленный индеец. -- Мой отец больше не имеет родного народа?
-- Нет, -- мрачно произнес белый, -- я один, без отчизны, без родных, без друзей. Один только вид человека моего племени пробуждает во мне ненависть и презрение. Все они неблагодарны; я хочу жить вдали от них.
-- И я отвергнут своим племенем, -- сказал индеец, -- я также один... Я останусь при моем отце и буду его сыном.
-- Как! -- вскричал незнакомец, думая, что, возможно, не так понял слова индейца. -- Возможно ли? Изгнание существует и в ваших кочующих племенах? И вы, подобно мне, отвергнуты соплеменниками, родными, вы также брошены на произвол судьбы и осуждены скитаться до конца жизни без семьи, один, всегда один?
-- Да, это так, -- прошептал Ястреб, печально опустив голову.
-- О! -- воскликнул незнакомец, обратив к небу взор со странным выражением. -- О люди! Везде вы равно жестоки, бесчеловечны, бездушны.
Несколько минут он ходил взад и вперед, бормоча слова на языке, непонятном для индейца, потом быстро подошел к нему и крепко сжал ему руки.
-- Хорошо, -- сказал он с лихорадочной решимостью, -- я принимаю ваше предложение, наша судьба одинакова, отныне мы не должны расставаться. Мы оба -- жертвы человеческой злобы; мы будем жить вместе. Вы спасли мне жизнь, краснокожий; в первую минуту я сожалел об этом, но теперь благодарю провидение, потому что могу еще делать добро. Я еще заставлю людей краснеть за их неблагодарность.