Джон Брайт принадлежал к числу описанных нами переселенцев.
Однажды, четыре месяца назад, он бросил свой дом, который стал совсем ветхим, и, сложив в телегу свое небольшое имущество, отправился в путь с семейством, состоящим из жены, дочери, сына и двух слуг, пожелавших разделить их судьбу.
С тех пор путники шли, не останавливаясь.
Они бодро продвигались вперед, топором прорубая себе дорогу в девственных лесах, твердо вознамерившись углубляться в прерию, пока не найдут благоприятную местность для обустройства нового жилья.
В эпоху, к которой относится наш рассказ, переселения совершались гораздо реже, чем теперь, когда, вследствие недавнего открытия золотых россыпей в Калифорнии, страсть переселения охватила всех, точно повальная болезнь, и Старый свет пустеет все больше и больше, обогащая своим населением Новый.
Золото -- магнит, притягивающий с одинаковой силой старых и молодых, мужчин и женщин надеждой -- увы, часто обманчивой -- приобрести в короткое время, ценой некоторых усилий, богатство, сполна вознаграждающее за вынесенные опасности тех, кто его достигает.
Итак, Джон Брайт отважно пустился в путешествие, не рассчитывая на чью-либо помощь, в глубь земли, совершенно неизведанной до той поры и находившейся во власти индейцев.
Джон Брайт родился в Виргинии. Ему было около пятидесяти лет; среднего роста, но крепкого сложения, он имел необыкновенную силу. Внешность его была достаточно заурядна, но выражение лица носило отпечаток редкой твердости и решительности.
Жена Джона, десятью годами моложе мужа, была кроткая и святая женщина; труды и заботы давно проложили на ее лице глубокие морщины, однако внимательный наблюдатель мог еще заметить на нем остатки былой редкой красоты.
Уильям Брайт, сын переселенца, двадцати двух лет, был почти великан, ростом в добрых шесть английских футов и атлетического сложения; его доброе широкое лицо, обрамленное густыми, скорее рыжими, чем белокурыми волосами, дышало прямотой и добросердечием.