Мужчины были тронуты. Непонятное горе, бессвязные слова -- все вызывало их участие к этому бедному созданию, которое казалось таким несчастным. Жалость закралась в их сердце, они смотрели на женщину и не решались тревожить ее.
Через несколько минут она подняла голову, отерла глаза рукой и снова заговорила. Дикое выражение в ее глазах исчезло, даже голос как будто изменился, и каким-то непостижимым волшебством во всем ее облике произошла разительная перемена.
-- Простите меня, -- грустно сказала она, -- я наговорила много глупостей. Уединение, в котором я живу, жестокое горе, которое давно уже легло на мое сердце тяжким камнем, порой затмевают мой разум, да и место, где мы находимся, напоминает мне о страшных событиях, которые никогда не изгладятся из моей памяти.
-- Могу вас уверить, сударыня... -- пробормотал Джон Брайт, не зная, что сказать, так он был изумлен.
-- Теперь припадок прошел, -- перебила она с кроткой и грустной улыбкой, от которой выражение ее лица совершенно изменилось. -- Вот уже два дня, как я слежу за вами, желая помочь. Краснокожие собираются напасть на вас.
Мужчины вздрогнули и, забыв обо всем и думая только о предстоящей опасности, осмотрелись вокруг беспокойным взглядом.
-- Вы точно это знаете? -- спросил Джон Брайт.
-- Я знаю все, -- ответила она, -- но успокойтесь, остается еще добрых два часа до той минуты, когда в ваших ушах раздастся их ужасный боевой клич. Этого времени достаточно, даже с избытком, чтобы вы достигли безопасного убежища.
-- О! У нас хорошая винтовка и верный глаз, -- возразил Уильям, взяв ружье в свои сильные руки.
-- Что могут сделать четыре винтовки, как бы хороши они ни были, против двух или четырех сотен ягуаров, алчущих крови, с которыми вам предстоит бой? Вы не знаете краснокожих, молодой человек.