-- Это правда, -- сказал индеец тихо.
С почтительным поклоном он сел между Оливье и Меткой Пулей.
-- Ешьте и пейте, а после обеда мы будем держать общий совет.
Оливье с любопытством наблюдал за необыкновенными нравами; не понимал он хладнокровия и спокойствия этих людей, узнавших об ужасном несчастье, разразившемся над ними, и в глубине души обвинял их в черствости сердца.
Он не знал еще, что строгий индейский этикет предписывает в любой ситуации непременно сохранять внешнее спокойствие и выдержку. Только впоследствии он смог убедиться, что эти благородные сердца были жестоко уязвлены печалью.
Обед проходил в печальном молчании; собеседники не обменялись ни единым словом; они ели, как бы исполняя необходимую обязанность, от которой не могли и не хотели уклониться.
Недолго продолжался их обед, всего несколько минут. Вставая из-за стола, дедушка наклонился к Оливье и сказал с грустной улыбкой:
-- Вы не в добрый час переступили порог нашего дома. Простите, если наше гостеприимство не кажется вам вполне радушным: неожиданное несчастье поразило нас.
-- Вы удостоили меня чести, сказав, что принимаете меня за члена вашей семьи, -- отвечал молодой человек поспешно, -- позвольте же мне принять участие в вашем горе, которое гораздо ближе моему сердцу, чем вы думаете. Прошу вас, смотрите на меня как на брата Меткой Пули, моего искреннего друга.
-- Благодарю, -- отвечал старик, -- я был неправ, обращаясь с вами, как с посторонним, тогда как вы действительно член нашей семьи.