-- Ты совершенно прав, Джонатан. Ну вот, наконец я здесь и слушаю тебя. В чем дело?
-- Дело важное, и мне хотелось бы знать о нем твое мнение. Ведь ты мудрец в нашем семействе.
-- Нечего сказать, славный мудрец, который кончает всегда тем, что тащится по следам глупостей, которые взбредут в голову старшего брата, -- возразил Сэмюэль, смеясь.
-- В твоих словах есть доля правды, но, несмотря на это, из десяти раз по крайней мере девять ты бываешь прав.
-- Вот как! Ты сам сознаешься в этом, значит, все идет хорошо.
-- А отчего бы и не сознаться, если это справедливо? Разве я не сознаю, что рассуждаешь ты, как мудрец, а если действуешь часто, как глупец, то это происходит только от твоей глубокой привязанности ко мне. Поздно, брат, неблагодарным я никогда не был, а люблю тебя искренно и сильно, в чем ты сомневаться не можешь.
-- Я никогда и не сомневался в твоей любви, Джонатан, только теперь, признаюсь, ты навел на меня неописуемый страх.
-- Это отчего, Сэм? -- спросил Джонатан, покатившись со смеху.
-- А оттого, что каждый раз, как ты заговариваешь таким языком, как теперь, это служит мне предвестником чего-то неладного; уж, наверно, какая-нибудь ахинея или дьявольское наваждение взбрели тебе на ум.
-- Ну, Сэм, тебя трудно провести; признаюсь, ты мастер пронюхать дело.