Оба американца мучились неизвестностью, а Лагренэ напрасно ломал себе голову, чтобы выдумать средство, каким образом выпутаться из критического положения, в какое поставило его неожиданное появление Джорджа Клинтона.
От шума, произведенного вторжением новых гостей, проснулась жена Лагренэ. Впопыхах она вскочила с постели, оделась как попало и вбежала в комнату, дрожа от страха и любопытства, что такое могло случиться.
Картина, представшая перед ее глазами, была не совсем успокоительной для старика Лагренэ -- тем более, что хотя вне дома ничего и не было видно, зато ясно слышались звуки, выдававшие самым недвусмысленным образом присутствие многих людей.
Наступила минута молчания, когда легко было слышать хриплое дыхание в груди присутствующих при этом зрелище.
Наконец Лагренэ, увлекаемый ужасом, от которого кровь стыла в его жилах, решился во что бы то ни стало покончить с этим нестерпимым положением и узнать, на что он может надеяться и чего страшиться.
-- Во всяком случае, господа... -- начал было он. Но Джордж Клинтон не дал ему договорить.
-- Молчать! -- крикнул он. -- Вы будете говорить только для того, чтобы защищаться, и дай Бог, чтобы вам это удалось -- не то чтобы оправдаться или доказать свою невиновность в этом деле, но чтобы возбудить участие и заслужить помилование тех, кто сейчас будет судить вас.
-- Меня? Судить?! -- вскричал старик, делая напрасное усилие подняться.
-- Да, Лагренэ, вас судить. Разве вы забыли, что мы живем в пограничных владениях и признаем один закон -- закон Линча?
-- Закон Линча! -- повторил старик, цепенея от ужаса.