-- Я виноват, не сердись на меня, Оливье.
-- Я на тебя не сержусь, -- напротив, мой добрый Пьер, -- ответил молодой человек, взяв его за руку, которую пожал несколько раз.
-- Если так, зачем же ты на меня дуешься?
-- Я на тебя дуюсь? Право, ты сошел с ума! Нет, не думай этого, нет! Я печален, вот и все. Ты невольно разбередил рану, вечно кровоточащую в моем сердце.
-- Если так, я не желаю совершать других подобных промахов, что очень может случиться, если мы будем продолжать этот проклятый разговор. Поэтому мне кажется, что мы хорошо сделаем, если раз и навсегда бросим это и станем говорить о другом. В предметах к разговору недостатка нет, черт побери!
-- Как ты хочешь, -- ответил Оливье, улыбаясь. Капитан, облегченный от тяжести, камнем давившей на его грудь, сел, схватил бутылку и наполнил стакан своего друга.
-- Выпей-ка глоток этого старого рома, -- сказал он, -- это принесет тебе пользу; ром отлично прогоняет мрачные мысли. Твое здоровье!
-- Твое здоровье!
Стаканы чокнулись, друзья выпили.
-- Теперь, любезный Оливье, -- продолжал капитан, ставя стакан на стол, -- вот мы и в Бостоне. Завтра, после обычных формальностей, мы отправимся на берег. Что намерен ты делать?