-- Я опасался, что вы не согласитесь навестить меня в столь поздний час ночи, а поговорить с вами я очень хотел.
-- Прежде всего, святой отец, -- возразил молодой человек, улыбаясь, -- надо вам признаться, что я вовсе не знал, куда меня ведут.
-- Правда, я запретил Хосе говорить.
-- Позвольте заметить вам, что вы были неправы.
-- Быть может, граф, но, говоря между нами, военные не питают большого уважения к духовным лицам, и я опасался, что вы не придете.
-- Правда, я военный, преподобный отец, -- перебил с живостью капитан, -- но всегда уважал духовных лиц; кроме того, вы напоминаете мне одного человека, который принимал участие в моем воспитании и к которому я сохранил в душе глубокую преданность. Память о его доброте, запечатленная неизгладимыми чертами в моем сердце, была бы лучшим ходатайством за вас.
-- Простите, граф, -- сказал отец Санчес с чувством, которое тщетно силился скрыть, -- благодарю вас за благосклонные слова... Не угодно ли вам сесть? -- прибавил он, подвигая кресло. -- Так удобнее разговаривать, а я должен сообщить вам много важного.
Капитан слегка отстранил предложенное кресло.
-- Святой отец, -- сказал он с почтительным поклоном, -- я стою перед вами с непокрытой головой и не пряча лица. Вы знаете, кто я. Вас я еще не видел ни разу и даже не знаю, действительно ли передо мной находится преподобный отец Санчес, капеллан асиенды дель-Райо? Не окажете ли вы мне чести откинуть ваш капюшон, чтобы я мог удостовериться, действительно ли вы то лицо, за которое выдаете себя?
-- Разве моя ряса не говорит, кто я?